Катя вытащила из-под себя ногу, поболтала ею в воздухе и потянула под себя вторую, продолжая смотреть в монитор. Когда эта девица ответит, надо быть во всеоружии и быстро сообразить, чем парировать ее чепуху.
Было жарко, но закрывать окно не хотелось. Катя отхлебнула из бутылки уже нагревшейся воды. Надо бы опять засунуть ее в холодильник. Еще, пожалуй, стоит открыть дверь в комнату: все равно дома никого, а так хоть сквозняк будет. И, блин, уже не мешало бы сходить в туалет… Но очень уж не хочется отрываться от спора. О, вот и она! Девушка нахмурилась и принялась щелкать клавишами, лишь изредка отрываясь, чтобы глотнуть воды. Сама того не осознавая, она уже с полчаса ерзала то на одной, то на другой пятке, то и дело наклоняясь вперед, а руки так и тянулись к низу живота, но, подчиняясь воле хозяйки, возвращались к клавиатуре… Ох, черт!
Резкий позыв вдруг отозвался во всем Катином теле, и руки не удержались-таки на клавишах и оказались между ног. Вот, блин, не вовремя… уй-й, кажется, брызнуло чуть-чуть. Все, к черту, надо бежать. Только добежать бы теперь… Осторожно приподнявшись со стула и зажимаясь рукой, девушка скользнула к двери, но не успела ее открыть – из прихожей послышалось громкое щелканье дверного замка.
Странно, родители на работе, кто бы из них мог вернуться? В любом случае, не показываться же им на глаза вот так, на полусогнутых, пробираясь к туалету, как к оазису в пустыне – хотя, честно сказать, так оно и было, только этот оазис сулил не поделиться жидкостью, а принять ее. И много принять придется, ой много, кажется, половину пустыни залить хватит…
Вся в своих мыслях, Катя мялась у двери, держась за ручку, пока не перетерпела приступ настолько, чтобы выпрямиться и отнять руку от промежности. Главное – добраться так до туалета, а там хоть обе руки засовывай и в три узла завязывайся, лишь бы в перерывах стянуть домашние шорты с трусиками, поднять крышку унитаза – и… Невиданной силы фонтан, забивший в Катиных мечтах, разом иссяк: от входной двери донеслись голоса. Чужие.
– Вроде нет никого. Леха, иди на кухне пошуруй, ты, Дрюх, вон в той комнате, а я этой займусь.
Воры! В другой ситуации Катя задумалась бы о полиции, о том, чтобы позвать на помощь, но сейчас сердце екнуло где-то в мочевом пузыре и судорожно забилось, и девушка поняла: если ее увидят эти парни, из нее польется. Движимая одной лишь мыслью: никто не должен увидеть ее писающейся или она умрет от стыда! – Катюха метнулась к платяному шкафу. Распахнулись и закрылись дверцы, распахнулась дверь – в комнату вошел один из парней, но Катя успела спрятаться. Полезет ли в шкаф? Наверняка, но сначала решил проверить ящики стола – слава богу, комп успел уйти в спящий режим!
Катя села на деревянное дно шкафа, обдумывая положение. Немного времени у нее есть. Надо бы что-то придумать, но мочевой пузырь настойчиво требует внимания, и мозг отказывается соображать. Девушка машинально провела рукой между ног – проверила шорты, потом залезла под них и потрогала трусики. Сыровато – брызнуть из нее все же успело. Ладно, сейчас у нее внутри все-таки поменьше, чем после той ночной гулянки, когда она еле доползла домой, чувствуя себя огромной бочкой, заткнутой плохонькой пробкой. Пробка вылетела на пороге квартиры, и бочка Катя, хлеща струями жидкости и всхлипывая от отчаяния, сиганула прямо в ванну, где из нее налилась огромная лужища – еще бы, ведь в сливе была пробка, которую она не вытащила, не до того было, такое она испытывала громадное облегчение…
О чем она думает, дура?! Нельзя сейчас мечтать об облегчении, надо сидеть тихо! Катя впилась ногтями во впадинку на шортах, уже тоже влажных (размечталась, тупица, и упустила еще одну струйку). Тем временем мочевой пузырь окончательно взбунтовался. Да, он был не так полон, как той позорной ночью, но почему-то гораздо сильнее стремился опустошиться. Сидеть спокойно не получалось никак, девушка извивалась (боже… сейчас польется…), привставала и опускалась то на одну, то на другую пятку (надо терпеть, держаться изо всех сил…), судорожно елозила коленками (ой, мама, как же хочется… писать… нельзя!..), одной рукой сдерживала готовый прорвать плотину поток, другой зажимала рот, пытаясь удержать рвущиеся стоны (блин, ну что ж делать-то, сейчас лужа будет!..).
Как же она сейчас жалела, что мама заставила ее избавиться от старой одежды, стопками лежавшей на дне шкафа. Сесть бы сейчас на такую стопку и расслабиться – ткань бы впитала жидкость, разве что попу бы тепло пощекотало, и как бы это было приятно, в отличие от давящего сейчас тепла, беспокойного, заставляющего ерзать, зажиматься, мешающего думать обо всем, кроме унитаза, такого желанного, зовущего зажурчать горным ручейком… Стоп, нельзя об этом думать сейчас! Если она не утерпит и нальет в шкафу лужу, столько жидкости тут не поместится, и потечет за пределы шкафа, а тогда… Катя как-то смотрела фильм ужасов, в котором маньяк нашел свою жертву под кроватью по струйке, которую бедная девушка не удержала от страха. Может, эти парни и не полезут в шкаф, если из него не потечет такая вот струйка?..
Ну все, надо выбросить из головы все струйки, ручейки и озера – нельзя об этом ду… ой-ой-ой!!! Жидкость в низу Катюшки вдруг заплескалась так, что у девчонки потемнело в глазах. Стиснув обеими руками письку, она крутила попой, изгибалась и прыгала на пятках, еле дыша и почти не соображая. Машинально она старалась не производить шума, но прислушиваться к разговорам и понимать их уже не могла.
– Нашел я заначку ихнюю, пацаны, неплохо так получается. Вы там че?
– На кухне ниче, в прихожей мелочь какая-то.
– Я тут в столе тоже кое-что нарыл. Все, хорош, уходим, только ща шкаф еще проверю.
Горячие капельки обожгли Кате самый краешек письки – организм начал сдаваться; разом нахлынули страх и обида на глупый мочевой пузырь, заколотилось сердце… Щекотно… девушка изо всех сил прижала руки к промежности, но щекочущие капельки ослабляли сдерживающие поток силы. Выскользнула маленькая струйка – ой, щекотно-о! – за ней еще одна… Стоя на коленках, Катюшка попыталась скрестить ноги, хотя бы сжать их посильнее, отчаянно терзая пальчиками сдающуюся письку…
И тут дверцы открылись, и согнувшуюся фигурку залил солнечный свет. Девушка невольно подняла голову и столкнулась взглядом с хмурым парнем, лицо которого из настороженного стало удивленным, а потом и вовсе приобрело какое-то странное выражение, глаза округлились и медленно спустились с Катиного лица вниз, к тому месту, на котором сжались Катюшкины руки и где быстро становилось горячо…Горячая волна залила и Катюхино лицо, но тело так и не смогло пошевелиться. Девушка смотрела в лицо вора, с ужасом ощущая, как вырвавшиеся наконец из тесного плена струи, вымочив тонкие шортики, бегут, горячо текут по ногам, и вокруг колен расплывается, ширится озерцо…Она медленно опустилась в лужу, снова поймав взгляд незнакомого парня. Тот, дождавшись, пока моча растечется по всему дну шкафа и закапает на пол, медленно прикрыл дверцы.
– Неа, ничего там не было, – донеслось уже из прихожей. – Ладно, пошли, хорош уже тут торчать.
Катя сидела в шкафу, пока лужа не остыла, с горящими щеками и колотящимся сердцем. Потом поднялась на дрожащих ногах и побрела в ванную. Надо было уничтожить следы позора. Придется, конечно, позвонить в полицию, мама этого так не оставит, но… если этих парней найдут…Господи, только бы их не нашли!